Кавказ. Выпуск XXIII. Родословное древо тюрков - Абул-Гази Багадур-хан

на жительство в Кызыл-рабат. По прошествии трех месяцев ургенджцы, узнав его, начали говорить друг другу: «Я видел Хаджим-султана, сына Акатай-ханова; он пасет лошадей Джан-сеидовых». Молва об этом увеличивалась со дня на день. Джан-сеид сказал султану: «Ургенджцы, здесь находящиеся, тебя узнали. Это сегодня или завтра дойдет до Обейд-хана; что ты об этом думаешь?» Хаджим-султан отвечал: «Ты сам, если можешь, проводи меня отселе; если тебе нельзя, дай мне лошадь; я уеду к Дин-Мохаммед-султану». Джан-сеид взял четыре лошади: две для себя и для Хаджим-султана, а на двух наложил дорожные запасы, и вместе с Хаджим-султаном отправились большой дорогой в Ургендж. Кимя в то время текла между Ургенджем и Везирем; переправясь через Кимю, они приехали в Дарун к Дин-Мохаммед-султану.

Битва Дин-Мохаммед-султана с Обейд-ханом

По прибытии Хаджим-султана все члены ханского дома на общем совете решили выступить в поход на Ургендж. По приходе в Кюрдиш, они призвали к себе начальников адак-илийцев, из поколения Хизр, и сказали им: «Мы идем добывать свой юрт, если всемогущий Бог поможет нам овладеть им, то мы вас пожалуем в тарханы, дадим вам высшее место при нас; лучших из вас сделаем нашими нукерами; каков при нас доблестный род узбеков, таковыми и вы будьте». Начальники заключили договор и выступили в поход. Из адак-илийцев к ним присоединилась тысяча человек. С шестью тысячами человек, две тысячи человек было у них своих нукеров; в числе трех тысяч они пришли в Пишках. Здесь на общем совете они рассудили: «Если нам идти на Ургендж, то там будет противодействовать нам Абдул-Азиз-султан, сын Обейд-хана; притом переправа через реку Аму для нас опаснее врага; на дороге же в Хиву ни врага нет, ни реки нет», а потому они пошли в Хиву. Хивою правил даруга; его и с ним человек десять они захватили и убили. Даруга Гезараспа бежал. Абдул-Азиз-султан, услышав об этих происшествиях, бросил Ургендж и ушел к отцу. Обейд-хан сильно оскорбился этим делом, созвал войско и отправился в Ургендж. Прибыв в Тюю-буин, здесь он сам остановился, а все войско, отдав его под начальство одного знаменитого бека из рода Угланов, послал против Дин-Мохаммед-султана. Дин-Мохаммед-султан, узнав об этом, выступил с войском из Хивы. Все нукеры его говорили: «Нас только десять тысяч, а неприятелей сорок; битва не будет для нас счастлива; воротимся в Дарун. Обейд-хан не останется в Ургендже, но уйдет назад; тогда мы в него вступим. Обейд-хану поход к Ургенджу и отступление трудны, а для нас удобны». Дин-Мохаммед не обратил внимания на слова их и шел вперед. Все князья, явясь пред лицо Дин-Мохаммед-султана, сошли с коней в числе сот до трех человек, пали пред ним на колена и говорили: «Умоляем тебя, воротись!» Но Дин-Мохаммед-султан, ничего не отвечая, проехал между ними, они во второй раз приступили к нему и говорили те же слова, но и в этот раз он не дал им ответа и проехал между ними. Они сделали то в третий раз: тогда хан ближе подъехал к ним, слез с лошади, взял в руку горсть земли и сказал: «Боже! Моя душа в твоей руке, а мое тело – достояние земли», высыпал землю за пазуху своей рубахи, встал и, взглянув на беков, сказал: «Я обрек себя на смерть; если вы своей жизнью дорожите больше, нежели я, то удалитесь от битвы; если же вы, подобно мне, готовы жертвовать собой, не отставайте от меня!» Сел на коня и пустился в путь. В войске поднялся столь сильный вопль, что земля и небо наполнились им; все со слезами ехали вслед за Дин-Мохаммед-султаном. Тогда получено известие, что неприятель в этот день, перешед Гезарасп, остановился на ночлег; также был слух, что переходы делают они ночью, а днем останавливаются. Дин-Мохаммед-султан в тот вечер пришел в Герден-Хаст: в сем месте есть овраг, окружающий озеро, которое со времени сражения, бывшего тут в описываемое нами время, называют Ишкет-кюли. По приходе в это место он остановился на западной стороне озера и, когда сошли с коней, поставил стражу. Была ночь; стража приходит и извещает, что приближается неприятель. Войско Дин-Мохаммеда село на коней и разделено было на два отряда. Одним предводительствовал Юсуф-султан, сын Суфиян-хана, другое было под начальством самого Дин-Мохаммед-султана. При Дин-Мохаммед-султане был Хаджим-султан, сын Акатай-ханов. Сын Аваниш-хана, Алий-Султан, был восьми лет: его поручив надежным человекам шести, Дин-Мохаммед велел им быть с ним в стороне, сказав: «Если наше дело примет оборот неудачный, вы скройтесь с сим дитятей, чтобы не погас светильник нашего рода». После того, поручив себя Богу, они скрытно стали на обеих сторонах дороги. Неприятельское войско стало проходить: все беки, в главе которых были угланы и Хафиз-Конкират, проходили в особливом отряде, которого путь освещался десятками четырьмя факелов. Когда отряд этот подошел близко, конница Дин-Мохаммеда ударила на него. Прежде нежели узнало об этом сзади идущее войско, беки, составлявшие отряд с угланами и Хафиз-Конкиратом, одни, для которых срок жизни исполнился, были убиты; другие, которым еще смерть не назначена судьбами неба, были перевязаны. Остальное войско обратилось в бегство. Проворные из джигитов положили на месте человек по сто. Сказывают, что Конкират-Кюнь Тунгар-багадур заколол копьем шестьдесят человек. Хаджим-султан рассказывал: «С начала и до конца битвы я неотлучно был при Дин-Мохаммед-султане. С ним мы пробились в самую середину войска. В продолжение ратоборства у Дин-Мохаммед-хана пал улук; занятый битвой, он не заметил, что лук его уронен. Соскочив с коня, я поднял лук и ему подал его. Он, обращаясь ко мне, сказал: «Собрат, это пусть будет основанием вечной дружбы нашей!» Дин-Мохаммед-хан был старше меня двумя годами; в это время ему было двадцать лет, а мне восемнадцать». По окончании битвы к Дин-Мохаммед-султану представили беков, оставшихся в живых, сказывая, этот – тот-то бек, этот – тот-то бек. Когда их проводили пред султаном, подвели на султанском коне одного бека. «Этот кто?» – спросил Дин-Мохаммед-хан; тот, кто привел его, отвечал: «Хафиз-Конкират». Султан сказал: «Ты, Хафиз, всегда говорил Обейд-хану, что ургенджцы не мусульмане, а неверные; почему ты называешь нас неверными?» Хафиз стал на колена и сказал: «Настоящее время покажет, мусульмане ли вы или неверные». Султан не сказал на это ничего, но слова Хафиза-Конкирата с этого времени между узбеками вошли в присловие. Собрав вместе всех беков, он вел с ними переговор о том, как возвратить из Мавераннегра Кал-хана с Акатай-ханом и прочих людей, уведенных туда. Беки все клялись, что они вышлют сюда всех, уведенных из Ургенджа, и начальников, и народ; заклинаясь, уверяли, что, если и